Биография

Владимир Петрович Пресняков

— Владимир Петрович, не только ваши дети и внуки пошли по творческой стезе. Вы сами — представитель музыкальной династии. Каково чувствовать себя продолжателем традиций многих поколений, и насколько большое влияние на выбор пути оказали родители?

— Чувствовать себя частью творческой династии было всегда приятно, как будто с рождения я был награжден большим даром судьбы. Мой старший брат занимался музыкой, потом начал и я. Это было знакомство не только с музыкальной культурой, но и со своей историей. Я с интересом разглядывал фотографии дедушки, прадедушки, узнавал о своих предках все больше… Мыслей вроде «пойду я лучше погуляю» не возникало никогда. Мне хватало времени и поиграть с друзьями, и побегать на улице, но музыка всегда была на первом месте.

— Вы помните, когда в первый раз взяли в руки инструмент?

— Совсем малышом я забирался на табуретку и пел, а потом в 1957 году меня отдали в Свердловскую военную школу музыкантских воспитанников, где я стал учиться игре на кларнете. Всего таких школ, основанных в 1943, было 10 на территории СССР. Туда брали одаренных детей и готовили из них музыкантов для военных оркестров. Мы не только изучали различные предметы, но жили там, как в интернате, на полном государственном обеспечении, так что и родителям было легче. Помню, форма напоминала такую же, как и у суворовцев, только на погонах были лиры. В единственный выходной – воскресенье – нас отпускали домой, но могли и оставить. За нарушение дисциплины, например. Те, кто оставался в школе и не был занят по поручению педагогов кухней или дежурством, мог посмотреть кино. Однажды нам показали фильм 41 года «Серенада солнечной долины». Там я услышал и увидел саксофон. Это вызвало невероятные эмоции, так что моя судьба была предрешена. К тому же я понял, что это инструмент, довольно близкий к кларнету. В мастерской был тут же найден старый разбитый саксофон, который починил мне мастер дядя Паша.

— А кто был вашим преподавателем?

— Никто. Я научился играть сам. Уже потом, когда я перешел в гражданское училище, меня взяли в оркестр, где моим учителем стал саксофонист Леонид Медведев. Он показал мне, как правильно брать ноты, увидел, что у меня есть тяга к импровизации, и объяснил, что делать это нужно, изучив гармонию. Помню, он написал мне все эти буквы, обозначения аккордов… Все это было жутко интересно, так что я быстро поглощал знания и очень скоро стал в своем городе такой джазовой достопримечательностью. На меня даже пальцем показывали, говорили: «Этот парень хорошо играет». И я, конечно, старался играть как можно больше. Среда тоже помогала. Свердловск всегда был городом, где развивалась культура. У нас было много музыкальных заведений, организаций – консерватория, несколько училищ, оркестры. К нам приезжали и Лундстрем, и Эдди Рознер.

— Расскажите о своем сотрудничестве с джазовым пианистом Борисом Рычковым в его квартете. Это был знаковый для вас период?

— Борис Николаевич (кстати, автор знаменитой песни Аллы Пугачевой «Все могут короли») – мой обожаемый учитель. Он был не только очень талантливым, но и добрым, хорошим человеком, которого все искренне ценили и уважали в музыкальном сообществе. У него была и очень талантливая жена – певица Гюлли Чохели, с которой они выступали вместе, а он сам – фантастическим пианистом и композитором. Как-то раз он приехал в Свердловск. Я, конечно, полез играть, понравился ему и вот так попал к нему в ансамбль. В 1967 в его составе я стал лауреатом Московского международного фестиваля джазовой музыки в нескольких категориях (среди них — саксофон, композиция). Сначала он проводился в Таллине, куда съехались артисты из Америки, других стран мира, а буквально через пару недель состоялся и в столице. В то время я впитывал в себя все, как губка. Все наши джазовые ветераны тогда были еще молодыми. Георгий Гаранян, которого я тоже во многом считаю своим учителем, Константин Носов, Геннадий Гольштейн, Алексей Зубов, Алексей Кузнецов. Они все относились ко мне по-отечески, как к юнге на флоте, и я очень многому у них научился.

— Как в те годы в СССР относились к джазу?

— Уже не так, как в 50-е, когда лозунгами были фразы «от саксофона до финского ножа один шаг» или «сегодня ты играешь джаз, а завтра родину продашь». Некоторые еще, конечно, ворчали, что джаз – это «музыка толстых», буржуазная музыка, хотя, если обратиться к корням, ее как раз придумали темнокожие люди, страдавшие под гнетом этих самых «толстых», обиженные властью. Так или иначе, в 60-е запретов уже как таковых не было. Даже у нас в военной школе были педагоги, которые одобрительно относились к моим занятиям на саксофоне, говорили «молодец!». Помню, мы играли на танцах, на праздничных вечерах. Иногда даже удавалось перемигнуться во время выступления с какой-нибудь симпатичной девочкой.

— Тем не менее уже позже, во времена существования ВИА «Норок», потом – «О чем поют гитары» вы все-таки столкнулись с запретами. Что помогло тогда не опустить руки?

— Желание продолжать заниматься любимым делом. Будучи уже достаточно взрослым, я стал играть в эстрадном ансамбле в Свердловской филармонии (там же пела моя будущая жена). Затем попал в армию, по окончанию службы — довольно быстро женился (нам с супругой было по 20 лет) и уже потом оказался в ансамбле «Норок», который прославился такими песнями, как «Поет артист», «О чем плачут гитары», «Скажи, зачем и почему». Этот коллектив стал предвестником новой волны групп «битловского» типа, которых называли ВИА. Его деятельность в итоге запретили из-за неугодного репертуара по приказу министра культуры СССР Екатерины Фурцевой. Я как раз пришел под самый запрет. Основатель ВИА композитор Михай Долган вернулся в Молдавию, где создал ансамбль «Контемпоранул», а наша команда превратилась в группу «О чем поют гитары», руководителем которой стал я. Ее история продолжалась до появления разгромной статьи некоей Валентины Терской в газете «Правда». Нас раскритиковали за «низкопоклонничество перед Западом», «лохматые прически», а самое главное (о ужас!) – я не был членом союза композиторов. Я вернулся в родной город, и это был довольно тяжелый период. Меня не брали на работу никуда, даже в местный ДК культуры руководить духовым оркестром ветеранов труда. Все изменилось неожиданно: в 1975 году мне позвонил Юрий Федорович Маликов. Он пригласил нас с женой в свой ансамбль «Самоцветы», где я без иронии испытал все радости работы в официальном популярном коллективе. Его участниками были многие творческие личности, ставшие впоследствии известными, – Владимир Кузьмин, Александр Барыкин, Владимир Винокур, Сергей Беликов. Собрался действительно очень хороший ансамбль. Я играл в нем лет 12, а жена работает до сих пор.

— Почему вы ушли из «Самоцветов»?

— Когда мой юный тогда сын стал уже активно выступать, он попросил меня, чтобы я был с ним. Если я выходил с ним на сцену, он чувствовал очень мощную поддержку, меньше волновался, да и для его друзей-музыкантов я стал таким дядей-наставником. Когда Володя уже окреп, стал популярным, я уже начал играть и гастролировать сам, сочинять музыку – не только для себя, но и для других артистов. Так это продолжается и по сей день, но иногда я могу выйти на сцену и с «Самоцветами», и, конечно, со своим сыном, со своим внуком. И я для них всегда первый слушатель, которому они показывают то, что делают.

— Вы с юности увлекались футболом. Насколько органично удавалось сочетать это хобби с профессией?

— Я получил по футболу первый разряд. Меня даже взяли служить в спортивную роту. Но получилось так, что зимой всех футболистов отправляли играть в хоккей с мячом, а я не умел стоять на коньках и в итоге, когда все ехали на тренировки, оставался дежурным по кухне. Мне довольно быстро это надоело, я, уже будучи лауреатом международного конкурса, пришел в дом офицеров, и меня перевели туда. Там я готовил музыкальные программы, играл на вечерах. Оставалось даже свободное время, когда я надевал гражданскую одежду и мог пойти прогуляться, пообщаться с друзьями. В футбол с тех пор я играл с ребятами от случая к случаю. Потом получилось так, что в Москве собралась футбольная команда «Старко», к которой я с удовольствием присоединился, а позже часть нее во главе с Николаем Трубачом создала команду «Артист», участником которой я являюсь до сих пор. Сейчас, конечно, я уже футболист-ветеран, но все-таки выхожу на поле, иногда могу даже забить… Это приятное общение, да и для здоровья полезно немного подвигаться.

— Какие события для вас стали самыми яркими за последнее время?

— Пару раз я побывал на международном фестивале в Монтрё. Это один из лучших в Европе джазовых фестивалей. Я был там вместе с Анатолием Ошеровичем Кроллом. Еще мне запомнился мой сольный концерт во Франции – в Доме российской культуры, старом особняке в самом центре Парижа. Все билеты были распроданы. Также я записал довольно много пластинок, все они разные. Это и сборники песен, написанных для других исполнителей, и альбом ноктюрнов для фортепиано, и концерт для трубы, и различные интерпретации. Например, мой последний альбом, которым я очень горжусь, называется «Гоп-стоп Jazz». Это наши отечественные лагерные песни, такие, как «Таганка», «Мурка», в довольно изысканных джазовых аранжировках.

Осенью выйдет альбом моих песен для детей. Композиции на нем исполнит юная девятилетняя девочка Виктория Тяпкина.

Я выступаю совместно с очень хорошим московским джазовым ансамблем и своей ученицей саксофонисткой Татьяной Лариной. 23 июня мы сыграли концерт в старейшем джазовом клубе Санкт-Петербурга, а 4 июля мы с ней выступим в JAM Club. Это клуб Андрея Макаревича. И, кстати говоря, сейчас мы работаем над новой пластинкой под рабочим названием «Sax Machine». Это музыка «Машины времени» в джазовой обработке. Композиции будут сильно отличаться от оригиналов, хотя и оставаться узнаваемыми. Андрей Вадимович с восторгом отреагировал на эту идею. Он ведь сам большой знаток джаза и замечательно его исполняет. В работе над пластинкой мне помогают прекрасные музыканты, аранжировщики братья Вячеслав и Александр Протченко. Мы работали вместе над предыдущим альбомом, над пластинкой к 70-летию Победы «Военный патефон моего отца». Они знают, чего ожидать от меня, а я – от них. У нас замечательный тандем.

По вопросам сотрудничества

+7 916 017-35-06 (Геннадий Зубрицкий)
По всем вопросам сотрудничества